Jump to content
Откровения. Форум "Моей Семьи"

Отражение

Our own people
  • Content count

    8480
  • Joined

  • Last visited

Community Reputation

42423 Очень хороший

2 Followers

About Отражение

  • Rank
    Старейшина рода

Контакты

  • ICQ
    0

Информация

  • Name
    Светлана
  • Residency
    Санкт-Петербург
  1. Афоризмы и цитаты

    Если тебя выбрали королем, а корона оказалась велика, то сначала она упадет тебе на глаза - и ты ничего не увидишь.. Потом она опустится на уши - и ты ничего не услышишь.. Далее она сползёт на уста - ты ничего не сможешь сказать.. В конце концов она упадёт тебе на шею и станет тебе ошейником, за который тебя твои же рабы поведут на казнь... И ты всё будешь видеть, всё будешь слышать, и всё сможешь сказать... Но на тебя уже никто не будет смотреть и слушать. ~ Н. Макиавелли
  2. Ретро-фотографии

    Времени круговорот Мать и сын: 137 летняя Хьфафь Багателия-Ласурия и её сын 95 летний Дзыкур Ласурия. Абхазия, Очамчирский район, село Кутол...1976 год.
  3. Цитатники рунета. Башорг

    Бел Кауфман (1911- 2014) - знаменитая американская писательница, автор романа «Вверх по лестнице, ведущей вниз», педагог, внучка Шолом-Алейхема. Бел прожила 103 года. До конца своих дней она сохранила ясность ума, прекрасно выглядела, стильно одевалась, любила высокие каблуки и стильные очки, не выходила из дома без макияжа, ходила раз в неделю в танцевальную студию, а в возрасте 100 лет еще читала курс по еврейскому юмору в Хантер-колледже в Нью-Йорке! В одном из интервью, отвечая на вопрос о том, в чем состоит секрет ее неувядаемой молодости, Бел ответила словами своего деда: «Нужно жить, даже если это убивает», а потом добавила от себя: «Нужно быть любопытным и хотеть все знать – других людей, искусство, книги. И не думать все время о себе и о том, что скоро умрешь. Нужно всегда идти вверх по лестнице. Куда бы она ни вела». Maya Zeleny
  4. Грустные истории и притчи

    Одна женщина толкнула старушку. Ну, бывает такое. Она сильно торопилась, старушка медленно шла. Как нарочно, очень медленно переставляя ноги в ботах старушечьих. А женщина торопилась, была раздражена, неприятности у нее были, она плохо себя чувствовала и с мужем поругалась. И толкнула не сильно, но ощутимо. И сказала раздраженно: "быстрее не можете, что ли?". И старушка поглядела на нее голубыми глазами, почти белыми от старости. И сказала тихо и грустно: "не могу!". Вот такой мелкий инцидент. Жалкий жизненный случай. После которого болит душа, сердце, вообще непонятно, что болит, но даже дышать тяжело и невыносимо... И все так быстро случилось, и уже женщина почти забралась в маршрутку, как вдруг она поняла вот что: "а как я теперь буду жить?". Как теперь жить, есть, спать, работать? Это поймут те, у кого есть душа и совесть. И кто испытывал такие муки - ах, какие они долгие... Иногда - пожизненные... А может, и потом не свои грехи вспомнишь, а вот эти тихие слова и взгляд старческий, беззащитный? Это хуже грехов, наверное. Женщина выскочила из маршрутки. Ее приняли за ненормальную. И бежала по улице, и боялась, что не увидит старушку. Но та далеко не ушла. Стояла и не знала, как дорогу перейти. Растерянно озиралась. Она же медленно шла. И женщина подбежала к ней и стала просить прощенья. Как дети просят. Безыскусно, просто, со слезами. Она превратилась в ребенка, эта женщина сорока с лишним лет. И просила простить. Она больше так не будет! Простите! И старушка сначала удивленно смотрела - она привыкла, что ее толкают. Тех, кто медленно ходит, часто толкают. А потом поняла и женщину простила. И говорила, что прощать-то не за что. Это ничего страшного. Это мелочь. Это пустяки! Вот мелочи-то и мучают. Глупости. Пустяки. Мелкие случаи и слова, сказанные не со зла, а в раздражении и в спешке. Мы все бежим и опаздываем. Переживаем. Злимся. Но толкать никого не надо. Вот особенно случайно толкать не надо, чтобы не каяться всю жизнь и не плакать от стыда. Грехов и так достаточно и всяких проступков. Но больше всего мучает пустяк и мелочь. Почему-то так... Анна Кирьянова.
  5. Афоризмы и цитаты

    Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой. © из книги французского психолога, социолога, антрополога и историка Гюстава Лебона «Психология народов и масс».
  6. Ретро-фотографии

    Москва 1947г.
  7. Макроснимки, макрофотографии

    Я так хочу, чтобы лето не кончалось....
  8. Ретро-фотографии

    Томские спортсменки Неизвестный автор, 1 июня 1939 года, г. Томск, из семейного архива Анатолия Чухломина.
  9. Эта великолепная кофемашина в стиле стимпанк — работа Александра Шлезье. Это функционально. Он собрал элементы старой швейной машины и кофемашины Nespresso. Результат потрясающий! Искусство, дизайн и мастерство!
  10. Людей неинтересных в мире нет

    27 августа 1911 года у Джона Экхарта и его жены Эмели должен был родиться ребёнок. Мальчика планировали назвать Робертом. Роберт вышел из материнского чрева здоровым и красивым. Акушерка приняла его – но вот диво! – схватки не прекращались. Неужели брат-близнец? Второй ребёнок также родился живым. Он шёл головой вперёд, и сначала всё казалось нормальным. Ровно до пояса. Потому что ниже пояса не было вообще ничего. «О боже! Это какая-то сломанная кукла!» - воскликнула акушерка. Сломанную куклу назвали Джоном Экхартом-младшим. Лицом он очень походил на своего брата, а вот телом – нет. «Полумальчик» — так называли его в многочисленных фрикшоу, где работал Джонни. Вопрос в том, что этот полумальчик прожил жизнь гораздо более насыщенную и бурную, нежели 90% обыкновенных обывателей. Он руководил оркестром, сам играл на нескольких музыкальных инструментах, снимался в кино, водил машину, показывал фокусы, фотографировал и был одним из самых знаменитых фриков последних лет фрикшоу – до их запрещения. Его болезнь называлась «крестцовый агенез» — вся нижняя половина тела оказалась недоразвитой. Вся тазобедренная часть была деформирована и смята, куда-то внутрь тела вминались крошечные ножки и всё остальное. Удивительным явлением было то, что его деформированные органы так и не выросли – в то время как верхняя половина туловища развивалась совершенно нормальным образом. В пик своего роста Джонни имел около 18 дюймов (45 сантиметров) в высоту, и отличался отменным здоровьем. В то время, как все дети учились ходить на своих ногах, Джонни точно так же учился ходить на своих руках. С братом они были не разлей вода, как и многие близнецы. Оба прекрасно учились в школе, Джонни хотел стать священником. В школу Джонни пошёл, кстати, как и все дети, в 7 лет, до того его обучала дома старшая сестра Кэролин: он научился читать в 4 года. В 1923 году Джонни нашёл своё призвание. Они с братом посетили выступление иллюзиониста Джона МакЭслана, которому нужны были добровольцы для проведения очередного трюка. Как же был удивлён фокусник, когда на сцену на руках выбежал маленький Джонни! МакЭслан не мог упустить такой лакомый кусочек. Он тут же заключил с самим Джонни и с его родителями годичный контракт на выступление Джонни в цирке. Роберт поехал с Джонни – МакЭслан обучал мальчиков своему искусству. Спустя год они ушли от МакЭслана и перешли под эгиду другого иллюзиониста – некоего Джона Шисли. К этому моменту Джонни сократил фамилию Экхарт до Экк и сформировал свою собственную программу выступлений. Он демонстрировал целый ряд силовых акробатических трюков, в том числе стойку на одной руке, ставшую его визитной карточкой Карьера Экка шла в гору. Он перешёл в цирк братьев Ринглинг, а затем в знаменитый Барнум & Бейли. В 1931 году он выступал в Монреале, Канада, и был замечен представителем MGM Studios, который предложил ему сняться в кино. В 1932 году полумальчик сыграл роль самого себя в нашумевшем и запрещённом почти во всём мире фильме Тода Браунинга «Уродцы». Браунинг полюбил Экка как брата – он много беседовал с ним, выслушивал его советы по съёмке фильма, консультировался насчёт психологии уродов из шоу и так далее. Экк во всём старался быть нормальным. Во время съёмок он влюбился в актрису русского происхождения Ольгу Бакланову и преподносил ей подарки. Шансов у него не было, потому что природа запретила ему быть мужчиной. Но он сражался. Голливудская карьера Экка продолжилась ролями в трёх фильмах о Тарзане с Джонни Вайсмюллеров в главной роли: Tarzan the Ape Man (1932), Tarzan Escapes (1936) и Tarzan’s Secret Treasure (1941). Играл он во всех фильмах человека-птицу. В 1937 году они с братом выступали с известным иллюзионистом и гипнотизёром Раджой Рабойдом. Рабойд придумал целый ряд трюков, использовавших «половинчатость» Экка и сходство его с братом Были у Экка и другие увлечения. В Балтиморе они с братом основали небольшой оркестр из 12 музыкантов. Сам Экк играл на пианино (педали были переделаны так, что он нажимал на них рукой) и дирижировал (чаще, чем играл, конечно). Экк много рисовал. Больше всего он любил рисовать женщин и корабли. Также он выполнил ряд автопортретов. В 1938 году он со знакомыми механиками своими руками сконструировал гоночный автомобиль Johnny Eck Special, на котором иногда выступал в любительских автогонках. В том же году он с помощью рук забрался при большом скоплении народу на монумент Джорджа Вашингтона (170 метров). К концу 30-х годов интерес ко фрикшоу упал, а чуть позже они были окончательно запрещены во всех американских штатах. Братья занимались различным околоцирковым бизнесом – игральными автоматами, детскими железными дорогами. В начале 1980-х годов фильм «Уродцы» рассекретили и показали без купюр. Он тут же обрёл культовый статус, а на Экка обрушилась новая волна интереса общественности. Он был последним живым героем этого фильма. Правда, общественностью в основном были дети, которые звонили в его дверь только чтобы поглядеть на половинку человека.
  11. Цитатники рунета. Башорг

    Это непереводимое слово — «хамство» Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог. Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются. Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно. Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить. Помню, еду я в ленинградском трамвае, и напротив меня сидит пожилой человек, и заходит какая-то шпана на остановке, и начинают они этого старика грубо, нагло и нахально задевать, и тот им что-то возражает, и кто-то из этих наглецов говорит: «Тебе, дед, в могилу давно пора!» А старик отвечает: «Боюсь, что ты с твоей наглостью и туда раньше меня успеешь!» Тут раздался общий смех, и хулиганы как-то стушевались. То есть — имела место грубость, наглость, но старик оказался острый на язык и что-то противопоставил этой наглости. С хамством же все иначе. Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство. __Сергей Довлатов
  12. Чем заняться пожилым людям?

    В силу молодости и бодрости вы, вероятно, не можете оценить ситуацию. Пожилому человеку, который с 18-20 лет за рулём, гораздо проще ездить на своём авто, чем громоздиться в автобус. Ездят они уже на автопилоте, при этом аккуратно и учитывая обстоятельства держат дистанцию и соблюдают правила. Это я могу сказать и по опыту поездок с мужем, светлая ему память, и по наблюдениям за мужьями моих пожилых знакомых женщин. Никто из них аварий не совершал, дай им Бог здоровья. Аварии, в основном, совершают молодые-удалые-безбашенные и те, кто пьяны или обкурены. Если человек может водить, пусть это делает, иначе он не будет иметь возможности ни побывать где-то, пусть недалеко, ни встретиться с кем-то. Сколько им того вождения осталось? Самые опасные как на дороге, так и в жизни, вовсе не они. Не тех боимся.
  13. Людей неинтересных в мире нет

    Его дед был нищим французским маркизом, волею авантюрной судьбы заброшенным на далекий Гаити. Его бабка — черной рабыней, славившейся своим, мягко говоря, «ветреным поведением». После смерти жены-рабыни маркиз ничтоже сумняшеся продал в рабство своих четырёх детей от неё, потом немного подумал и, на всякий случай, выкупил старшего из них. Этот старший и стал папашей нашего героя. Злополучный папаша обладал нечеловеческой силой и странной буйной фантазией — он привязывал себя к огромной люстре и, свесившись вниз головой, поднимал с земли лошадь. В конце концов, папа стал генералом и за свою свирепость был прозван немцами «черным дьяволом» и «ангелом смерти». Они боялись этого негра пуще чумы. Кого могли родить подобные предки? Только потомка, которому историк вынесет приговор – «Это не человек, это — сила природы!». Что еще скажешь о мужчине гигантского роста, с черной кожей, огромной кудрявой головой, поедающего в неимоверных количествах произведения кулинарного искусства, обладающего чудовищной силой, написавшего 647 романов и пьес и имеющего 500 любовниц? Когда умер его отец-генерал, он, будучи трехлетней крохой «схватил ружье, прокричав заплаканной матери, что идет на небо, чтобы убить Бога, который убил папу». Прибыв впервые в Париж двадцатилетним юношей, при почти полном отсутствии денег, он предложил хозяину гостиницы, в которой остановился, расплатиться «четырьмя зайцами, двенадцатью куропатками и двумя перепелами, которых настрелял в окрестном лесу». Всеми правдами и неправдами этот человек хотел прославиться, и ему это удалось – он стал знаменитым писателем и притчей во языцех. Его звали Александр Дюма. В припадке зависти Бальзак кричал про него – «Только не сравнивайте меня с этим негром!». На что Дюма невозмутимо парировал: «Мой отец был мулатом, моя бабушка была негритянкой, а мои прадедушки и прабабушки вообще были обезьянами. Моя родословная начинается там, где ваша заканчивается». «Когда мне стало ясно, что моя кожа темна, – говаривал он, – я решил жить так, как будто она была белой» «И его жизнь – как отметили биографы, — стала сплошным авантюрным романом, в котором было место для полтысячи любовниц, сотен внебрачных детей и бесконечного количества сочинений, которыми зачитывается уже пятое поколение». «Гигант, живший не по средствам, любитель приключений и ценитель деликатесов, торопившийся съесть все и сразу, написавший к своему «Большому кулинарному словарю» 800 новелл на кулинарные темы», — так характеризовали его современники. Для того, чтобы создать свое полное собрание сочинений в 301 тома, он решил «стать поэтом, подобным Гете, научиться наблюдать, как Вальтер Скотт, описывать увиденное, как Фенимор Купер» и «передавать движение страстей, коего всем им не хватает». Зингер, восхищающийся его романами, писал о трилогии мушкетеров: «это одно из самых правдивых произведений о том, чего никогда не было». Он был немыслимо популярен. После премьеры одной из его пьес поклонники окружили его, напав толпой, «отрезали полы его фрака и разорвали их на лоскуты в память о великом событии». Он писал беспрестанно — утром, днем, вечером, ночью. Как сообщали биографы, «он диктовал, едва встав с постели, диктовал, пока одевался, диктовал, пока ехал в карете и диктовал, когда принимал гостей». Он первый стал пользоваться «литературными неграми» и никогда не стеснялся этого. У него было два помощника, энное количество секретарей и специальные сотрудники, собиравшие материалы для его книг. Про него был написан знаменитый памфлет «Фабрика романов Александра Дюма и К°», а в иске, поданным на него в суд, истцы утверждали, что «за один год Дюма напечатал под своим именем больше, чем самый проворный переписчик мог бы переписать в течение целого года, если бы работал без перерыва днем и ночью». Жорд Санд называла Александра Дюма «гением жизни». Он одновременно имел около десятка любовниц, впрочем, он никогда не требовал от них постоянства. Когда он застал в постели жены своего приятеля Роже де Бовуара, после громоподобного крика и проклятий, которыми он осыпал Роже и жену, Дюма выглянул в окно, вздохнул и, обращаясь к приятелю, произнес свою знаменитую фразу «Я не могу выгнать вас на улицу в такую непогоду». После чего им пришлось лечь втроем на супружеское ложе, а на утро «Дюма взял руку Роже, опустил ее на интимное место супруги и торжественно провозгласил: «Роже, примиримся, как древние римляне, на публичном месте». «Весь Париж болтает о моих «африканских страстях», — жаловался он, — А ведь я много любовниц завожу из человеколюбия: если бы у меня была только одна, то она умерла бы через неделю». Быть может, это была не бравада… При этом среди его любовниц были самые странные и самые прославленные женщины его времени. Например, знаменитая актриса Фанни Гордоза была столь страстной особой, что беспрестанно насиловала своего мужа. Он так боялся ее бурного темперамента и так устал от ее сексуального аппетита, что под угрозой развода «заставлял ее носить обвязанное вокруг талии мокрое холодное полотенце, чтобы хоть как-то охладить ее любовный жар». Дюма же, познакомившись с ней, не только не уменьшил количество своих постоянных любовниц, но и заставил Фанни навсегда забыть о полотенце. Впрочем, вскоре ему пришлось выставить ее из дому, так как она, со всей страстью своего темперамента начала ревновать его к другим женщинам. Одной из этих женщин несказанно повезло — актриса Ида Феррье сумела-таки женить Дюма на себе, «скупив все его долговые расписки и предоставив ему выбор: жениться или угодить в тюрьму за неуплату долгов». Как указывают биографы, «в этой бесконечной пьесе о любви Дюма сумел сыграть все роли — от пылкого любовника до обманутого мужа». Известная поэтесса и писательница Мелани Вальдор, замужняя дама с безупречной репутацией, в своем завещании оповестила Париж, что на белом мраморе ее могилы должны быть высечены лишь две даты — одна, когда Дюма объяснился ей в любви, и вторая – когда она в первый раз оказалась с ним в постели. И, наконец, Дюма, при всем своем атлетическом сложении, был почти изнасилован одной из величайших трагических актрис Франции Мари Дорваль. Однажды на центральной площади Парижа, он был буквально втянут внутрь внезапно остановившегося рядом фиакра. Незнакомая дама, втащившая его в карету, воскликнула: «Так это вы и есть Дюма?» И приказала « Целуйте меня!»… Через шестнадцать лет «умирающая, впавшая в бедность знаменитая Мари Дорваль призвала к себе Дюма и умоляла его не допустить, чтобы ее схоронили в общей могиле». Дюма, оставшись к этому времени без средств (это было его двадцатое банкротство), продал все свои ордена (которые любил, как ребенок) и, «купив в вечное владение участок на кладбище, воздвиг надгробие своей подруге». Перед смертью он сказал своему сыну: «Меня упрекают в том, что я был расточителен, Я приехал в Париж с двадцатью франками в кармане. — И, указывая взглядом на свои последние деньги на камине, закончил: — И вот, я сохранил их… Смотри!» Он умер во сне, и его сын вынес ему приговор: «Он умер так же, как жил, не заметив этого». Сын был обижен на папу. Он был незаконнорожденным. Впрочем, ведь и папа был незаконнорожденным. Да и дедушка — «черный дьявол» тоже был незаконнорожденным. Вся семья у них была – незаконнорожденная. И действительно, как утверждал какой-то великий писатель, «все законнорожденные семьи законнорожденны одинаково, а каждая незаконнорожденная семья незаконнорожденна по-своему». При этом Дюма-сын поставил памятник Дюма-отцу и «каждый день, возвращаясь домой, говорил статуе: «Здравствуй, папа!» Вообще, сын был гораздо печальнее отца. При жизни знаменитого папы он даже жаловался: «Отец, ты всегда даешь мне своих прежних любовниц, с которыми я должен спать, и свои новые туфли, которые я должен разнашивать». И что же ему ответил на это искренне удивленный отец? — «Так на что же ты жалуешься? Это же огромная честь. Это лишний раз доказывает, что у тебя не только нога больше моей!» Ну что можно было сказать такому отцу. Только написать пьесы «Внебрачный сын» и «Блудный отец» и стать меланхоликом. Да и как тут не стать им, если твоя первая любовь – куртизанка, вторая – русская, третья – еще одна русская, но сошедшая с ума, и четвертая – еврейка. Поневоле взгрустнется. Пришлось написать «Даму с камелиями», «Даму с жемчугами» и «Четырех дам с попугаем». И вот, пребывая в столь печальном состоянии духа, когда сплин и хандра уже, казалось бы, навсегда овладели им, уже чувствуя не только тщету надежд и усилий, но и всю мировую скорбь,.. именно в этот момент он и полюбил еврейский народ. Причем полюбил его так, с такой страшной силой, что евреи затрепетали. Будучи первым сионистом, в то время пока еще ветреный Герцль сочинял свои венские оперетки, Дюма-сын уже предложил евреям «стать народом, нацией и обрести свое территориальное отечество». Евреи, до смерти перепуганные столь категоричным заявлением, решили, что он хочет выгнать их из Франции и перестали с ним якшаться. Но Дюма-сын тогда полюбил их пуще прежнего и, решив выступить апологетом еврейства, почти в каждую свою пьесу стал вводить героических патриотов евреев, чем вызвал несказанное удивление у французской публики. Тогда антисемиты решили, что он сам еврей, несмотря на папу негра. В ответ Дюма-сын вступил в «Общество еврейских исследований». Тогда антисемиты ввели всех в заблуждение, обвинив в еврействе порядочную брабантскую белошвейку, прихожанку церкви святой Марии Милосердной и маму Дюма-сына. Тогда Дюма полюбил евреев с новой силой, да с такой доселе невиданной, что воплотил в своей пьесе идеал женской красоты, чистоты, добропорядочности и нравственности в еврейке. Публика остолбенела, а антисемиты впали в каталепсию. И тогда А. Дюма нанес им последний удар – бестрепетно женился на еврейке Генриэтте Ренье де ла Бриер. У евреев началась эйфория, сменившаяся манией величия. А Дюма, не остановившись на этом, написал письмо барону Ротшильду: «Если какой-либо народ сумел в десяти коротких стихах создать кодекс морали для всего человечества, он поистине может называть себя народом Божьим… Я задавался вопросом: принадлежи я к этому народу, какую миссию возложил бы я на себя? И в ответ я сказал себе, что мною всецело владела бы одна мысль — отвоевать землю моей древней родины и восстановить Иерусалимский храм». После чего перечитал письмо, вздохнул, удовлетворенный, и вскоре умер. Йонатан Видгоп
  14. Людей неинтересных в мире нет

    Монтсеррат Кабалье выросла в бедной и совсем простой семье. Мама и отец назвали девочку в честь священной вершины, горы святой Марии Монтсеррат. Ей повезло: родители понимали, что без хорошего образования девочке не выкарабкаться из этой вечной бедности, и старались дать ей возможность учиться. Еще один бонус, который она получила в раннем детстве: ее с первых лет учили уважать себя и никогда не сидеть без дела. Не жди, что «сами придут и сами все принесут», умей всего добиваться сама, работай – и тогда не пропадешь. Уже в отрочестве Монтсеррат работала то швеей, то продавщицей, чтобы самой платить за уроки музыки, итальянского и французского. Детская мечта Монтсеррат исполнилась: она стала певицей. А вот с личной жизнью никак не ладилось. Однажды она попала в жуткую аварию, получила серьезную травму головы, в которой пострадал участок мозга, отвечающий за жиросжигание. Врачи спасли девушку, но стройной она уже никогда не была. Было очень обидно при росте 161 сантиметр весить больше ста килограммов, хотелось быть изящной, трогательной, нравится мужчинам... После аварии певица годами сидела на строгой диете, но похудеть ей так и не удалось. Был еще такой момент, который сильно подкосил ее веру в себя. Один итальянский импресарио, которому она предложила сотрудничать, рассмеялся прямо в лицо: ну куда тебе, толстухе! Найди у себя в Барселоне какого-нибудь парня попроще, пеки ему пироги, да и хватит с тебя! Но в своем голосе она не сомневалась, и карьерные амбиции не оставила. А что до любви... Ближе к тридцати девушка начала думать, что все эти романтические истории не для нее: она никого не любила, ее никто не любил; что ж, и без этого можно быть счастливой! Она не знала, что золотой голос скоро поможет ей встретить «первого и единственного», мужчину всей жизни. Было так: в 1962 году 29-летняя Монтсеррат смотрела на оперный спектакль, в котором пел знаменитый на всю Испанию Бернабе Марти. Жгучий красавец, молодой – всего 34 года, он был настоящим мастером. Девушка пошла за кулисы выразить коллеге свое восхищение. «Он выглядел таким вежливым и предупредительным, таким джентльменом! Предельно обходительным, но бесконечно холодным. Я была страшно разочарована и подумала про себя: почему он не может быть хоть чуть-чуть более похож на того, кем был на сцене?» — рассказывала певица. Прошло несколько месяцев. Кабалье пела в «Мадам Баттерфляй», и Марти попросили заменить артиста, который исполнял одну из основных партий. Он не успел выучить свою партию. Кабалье, для которой такое в принципе было немыслимо, прикрывала губы японским веером и подсказывала ему слова. Спектакль был спасен, но Кабалье возмутило, что Марти опять держался со своей странной холодностью: в любовной сцене они должны были поцеловаться, но Марти не сделал и шагу ей навстречу. Монтсеррат сказала об этом главному гримеру: непрофессионально себя ведет тенор, уж не съела бы она его! Понятно, что гример проболтался: на следующем спектакле Барнабе Монти страстно обнял Монтсеррат и поцеловал так пылко и нескромно, что это явно выходило за рамки роли! «Я была безумно счастлива и яростна одновременно. В антракте я очень резко бросила ему: «Как вы могли так нескромно обращаться с леди на глазах у публики?» Монти усмехнулся и самодовольно ответил: «С леди нет, а с женщиной, которая говорит, что я слишком робкий – да!» Певица злилась, была уязвлена, обескуражена – но уже тогда она понимала, что это мужчина ее жизни. Вскоре тенор начал вот эти мутные, хорошо известные каждой девушке разговоры про «свободные отношения»: ты мне нравишься, ты мне очень нравишься, но я пока не готов ни к чему серьезному... Давай попробуем, посмотрим, что из этого выйдет. Мы же современные, свободные люди! Бернабе видел, что девушка по уши в него влюблена и не сомневался, что она согласится. Но Монтсеррат выслушала все это и резко ответила на языке своего родного бедного квартала Барселоны: «Так. Или мы женимся, или мы не встречаемся вообще». Ошеломленной Бернабе перевел разговор на музыку. После этой встречи они расстались. Монтсеррат знала, что больше они не встретятся. На душе было темно и холодно, все время хотелось плакать. Но поступиться самоуважением она не могла. Прошло несколько месяцев, Бернабе позвонил: «Я просто хочу пожелать удачи перед выступлением». Потом позвонил еще раз: — Мы можем увидеться? «Зачем?» — подумала Монтсеррат и повесила трубку. Потом Бернабе пришел к ним домой и чуть ли ни с порога сказал матери девушки: «Сеньора Кабалье, я простой человек и не знаю дипломатических тонкостей, поэтому без лишних слов хочу попросить руки вашей дочери». Неизвестно, кто больше опешил: Монтсеррат или ее мама. Но помолвка была назначена в тот же день! Официальное предложение Бернабе Марти сделал очень красиво: они снова пели вместе пели «Мадам Баттерфляй», и он встал на одно колено и подарил Кабалье кольцо. Жениться решили в храме на вершине горы Монтсеррат. По дороге невеста и ее мама попали под бурный ливень, их автомобильчик сломался, добирались на перекладных. Под венец будущая звезда мировой оперы шла в перепачканном платье и с мокрой прической. Но оказалось, что это было к счастью. Семья у Монтсеррат получилась счастливая, полная любви и радости. У Бернабе и Монтсеррат родилось двое детей, их дочь тоже стала оперной певицей. Бернабе скоро оставил сцену, больное сердце больше не позволяло ему петь. Монтсеррат звонила ему из любой точки мира – ей так хотелось услышать голос любимого, что многозначные счета от телефонных компаний даже не огорчали. Мировой знаменитостью певица стала через год после того, как вышла замуж. Оперная прима Мэрилин Хорн заболела, и Монтсеррат позвали заменить ее в американском «Карнеги-холл». Она спела партию Лукреции Борджиа и вызвала овации на 20 минут. Все ведущие газеты наутро писали, что Монтсеррат «лучшее сопрано мира». Где-то в Италии в досаде и бессильной злобе кусал кулачки тот самый импресарио.
  15. — Тебя выгонят с волчьим билетом из детского сада, и все станет фарфолен! — сказала бабушка. Что такое «фарфолен», я не знал. Но не это меня интересовало. — А куда волки ходят по билету? — спросил я. — В баню! — в сердцах крикнула бабушка. — Нет, этот ребенок специально придуман, чтоб довести меня до Свердловки! — Мне не нужен волчий билет, — поставил я бабушку в известность. — Я пока хожу в баню без билета. Так что, наверное, не выгонят, — успокоил я ее. Дело в том, что я отказался читать на детском утреннике общеобразовательные стихи типа «Наша Маша…» или «Бычок» и настаивал на чем-то из Есенина. В те времена стихи Сергея Есенина не очень-то издавали, но бабушка знала их великое множество. И любила декламировать. В общем, сейчас и пожинала плоды этого. Воспитательницы пошли бы и на Есенина, если бы я согласился, например, на «березку», но я категорически хотел исполнить «Письмо матери». Предварительное прослушивание уложило в обморок нянечку и одну из воспитательниц. Вторая продержалась до лучших строк в моем исполнении. И когда я завыл: — Не такой уж жалкий я пропойца… — попыталась сползти вдоль стены. — Слава Богу, что нормальные дети это не слышат! — возопила она, придя в себя. Ну, тут она малость загнула. Тот случай! Я стану читать любимого поэта без публики? Дождетесь! Короче, дверь в игровую комнату я специально открыл, да и орал максимально громко. — А что такое тягловая бредь? — спросила, едва воспитательница вошла в игровую, девочка Рита. — Тягостная! — поправил я. — Марина Андреевна, почему вы плачете? — спросила на этот раз Рита. В общем, снова досталось родителям. После серьезного разговора с папой, во время которого им была выдвинута версия, что дать пару раз некоему мерзавцу по мягкому месту — мера все-таки воспитательная. Как лицо, крайне заинтересованное в исходе дискуссии, я выдвинул ряд возражений, ссылаясь на такие авторитеты, как бабушка, Корчак и дядя Гриша. (У дяди Гриши были четыре дочери, поэтому меня он очень любил и баловал). — Как на это безобразие посмотрит твой старший брат? — вопросил я папу, педалируя слово – старший. Дело закончилось чем-то вроде пакта. То есть я дал обещание никакие стихи публично не декламировать! — Ни-ка-ки-е! – по слогам потребовал папа. Я обещал. Причем подозрительно охотно. — Кроме тех, которые зададут воспитательницы! — спохватился папа. Пришлось пойти и на это. Нельзя сказать, что для детсадовских воспитательниц наступило некое подобие ренессанса. Все-таки кроме меня в группе имелось еще девятнадцать «подарков». Но я им докучал минимально. А силы копились… Ох, папа… Как меня мучило данное ему слово! И вот настал какой-то большой праздник. И должны были прийти все родители и поразиться тому, как мы развились и поумнели. И от меня потребовали читать стихи. — Какие? — спросил я. — Какие хочешь! — ответила потерявшая бдительность воспитательница. — А Маршака можно? — Разумеется! — заулыбалась она. Для нее Маршак — это были мягкие и тонкие книжечки «Детгиза». Когда за мной вечером пришел папа, я все-таки подвел его к воспитательнице и попросил ее подтвердить, что я должен читать на утреннике стихотворение Самуила Маршака. Та подтвердила и даже погладила меня по голове. — Какое стихотворение? — уточнил бдительный папа. — Маршака? — удивилась она и назидательно добавила:— Стихи Маршака детям можно читать любые! Пора бы вам это знать! Сконфуженный папа увел меня домой. И вот настал утренник. И все читали стихи. А родители дружно хлопали. Пришла моя очередь. — Самуил Маршак, — объявил я. — «Королева Элинор». Не ожидая от Маршака ничего плохого, все заулыбались. Кроме папы и мамы. Мама даже хотела остановить меня, но папа посмотрел на воспитательницу и не дал. — Королева Британии тяжко больна, — начал я, — дни и ночи ее сочтены… — и народу сразу стало интересно. Ободренный вниманием, я продолжал… Когда дело дошло до пикантной ситуации с исповедниками, народ не то чтобы повеселел, но стал очень удивляться. А я продолжал: — Родила я в замужестве двух сыновей… — слабым голосом королевы проговорил я. — Старший сын и хорош и пригож… Тут мнения разделились. Одни требовали, чтоб я прекратил. А другим было интересно… И они требовали продолжения. Но мне читать что-то расхотелось. И я пошел к маме с папой. Поплакать. По дороге домой очень опасался, что мне вот-вот объявят о каких-то репрессиях. Тем более папа что-то подозрительно молчал. — Да, кстати, — наконец сказал он, — ты ж не дочитал до конца. Прочти сейчас, а то мы с мамой забыли, чем дело-то кончилось! И прохожие удивленно прислушивались к стихам, которые, идя за ручку с родителями, декламировал пятилетний мальчишка... Александр Бирштейн
×